Второй конкурс квент
Повседневная жизнь учёного
[Radaghast Kary]
источник

Каждое утро он просыпался, вставал с постели и открывал шторы, впуская в комнату новый день, игравший витавшей в воздухе пылью и пугавший пауков по углам. Потом он шёл на кухню, заваривал чай и варил рисовую кашу — просто потому, что рисовую кашу делать быстрей всего. Позавтракав под карканье быстро переключаемых телевизионных каналов, он шёл пешком на работу, улыбаясь сам себе, случайным прохожим и парящим в высоте птицам. Ему казалось, что так здорово, что у каждого есть своё дело, есть куда спешить, есть, чем заняться.

Приветливо кивая всем знакомым и полузнакомым коллегам, он шёл в свой кабинет, который делил с тремя другими. Те трое были в науке успешны, но довольно скучны, и он всегда тоже, входя в кабинет, слегка скучнел как бы из солидарности с ними. Как рано бы он ни вставал, ему никогда не удавалось придти раньше них, поэтому он чувствовал себя слегка виноватым, старался прикрыть за собой дверь как можно тише, поменьше шуметь курткой и как можно быстрее оказаться сидящим за своим столом. Там целый день он грыз гранит науки, оставляя на нём достойные жалости царапины и стачивая до крови зубы.

Он писал статьи. Короткие тезисы, которые, как ему казалось, кристально ясно выражают его глубокие мысли. Обычные статьи с описанием текущего этапа интереснейших, как ему казалось, исследований. Длинные журнальные телеги на сотню страниц и более, с подробными выкладками, доказательствами теорем, результатами экспериментов и отчётами о полевых исследованиях. Его статьи нигде не принимались: кому-то не нравился стиль, кому-то — подход, один придирался к терминам, другой — к выводам, третий просил расширить статью втрое с сохранением числа страниц, а иные просто отказывали потому, что тема статьи по их мнению не соответствовала тематике конгресса.

Его зав.кафедрой в беседах с ним понимал, о чём он говорит, соглашался, что это очень интересная тема исследований, важные выводы, найти бы только того, кто возьмётся это всё опубликовать. Профессор давал ему гору полезных советов, перечислял новые имена редакторов и названия семинаров, в общем, всячески ободрял и подбадривал, и он уходил окрылённый, полный новых идей и энергии, сразу же брался за какое-нибудь новое дело, и уже через месяц-другой умилялся своей новой статье, пока ещё не напечатанной, но наверняка с большим будущим. Ему все всегда пророчили большое будущее, и сам он не мог в него не верить.

Иногда он читал лекции — вдохновенно, увлекаясь, так что казалось, что то, о чём он рассказывает, придумал он сам и готов умереть за это. Студентам нравилось, они верили. А вот на конференциях его за это не любили — он делал хорошие доклады, где всё говорил правильно, но казалось, что он присваивает себе чужие идеи и результаты. Люди, как правило, ничего не говорили, но затаивали неприязнь, которая выплёскивалась в самый неподходящий момент — например, при рецензировании его статей.

Порой то один, то другой коллега звал его в гости, и он красиво одевался, покупал бутылку дорогого вина и проводил прекрасный вечер, легко находя общий язык с новыми знакомыми, совершенно очаровывал жён коллег и становился лучшим другом их детей. Он никогда не становился центром большой и шумной компании, скорее наоборот, организовывал вокруг себя небольшой мирок, тихий и уютный, в который впускал всех желающих.

А обычно вечером он просто шёл домой, не застёгивая куртку несмотря на ветер, радостно подставляя жмурящееся лицо дождю и отпуская по этому поводу шутки встречным девушкам. Он приходил домой, варил себе рисовую кашу, заваривал чай и ужинал один под рокот десятки раз виденного, но любимого фильма, который каждый раз получалось смотреть только с середины и не до конца. Когда начинало смеркаться и на небе с укором смотрели друг на друга бледная дыра луны и растекающееся по горизонту солнце, он брал гитару, шёл в парк, садился на свою любимую скамейку и играл — просто так, для себя, для опаздывавщих к домашнему ужину прохожих, для голодных ворон, для затухающего заката. Иногда он негромко пел, не всегда зная слова, заменяя неизвестные куплеты сложными пассажами, делая вид, что так занят игрой, что забыл, что надо петь. Гуляющие по парку порой останавливались и слушали с интересом, вполголоса продолжая обсуждать свои дела, но, не найдя перед музыкантом шляпы или футляра для подаяний, переглядывались, пожимали плечами и, неловко переступая, уходили прочь.

Только один раз в особенно дождливый день возле него остановилась девушка без зонта, спросившая:

— Простите, вы кого-нибудь ждёте?

И он, сбившись на секунду с темпа и сглотнув от неожиданности конец припева, дёрнул мокрые струны последним аккордом и ответил:

— Да, я как раз кого-нибудь жду.

© Radaghast Kary