Второй конкурс квент
Gregory R. Benson, Ph. D.
[monastyrski]
источник

Стартёр урчал, двигатель чавкал, но автомобиль не заводился. Это плохо укладывалось в представления Грега о физической картине мира: добро бы ещё на Аляске, зимой, в -40, посреди Белого Безмолвия (брр… благословен Господь Бог, поселивший нас на тридцать градусов южнее!) — но летом, посреди Нью-Мексико, при долбанных плюс ста десяти! Однако, факт оставался фактом, а последние электрические силы явно покидали несчастный аккумулятор.

— Чих-чих-чих-фрр… Чих-чих-чих-фрр… Чих-чих-фрр…

Телефон пискнул и угас при попытке набрать номер автосервиса, но это мало что меняло: ждать эвакуатора на солнцепёке было неразумно. Ладно, потом заберут…

От Четвёртого комплекса, в зеркальных стёклах которого уже полчаса отражалась неравная борьба Грега с детройтским ублюдком (патриотизм, долбать его с передолбом! А придумавшие его долбодятлы по своему долбаному Вашингтону, небось, на «Ягуарах» с «Бентлями» ездят!), до посёлка (города, как гласили вывеска на долбаной мэрии и долбаный знак на въезде, будто выдумавшие их уб… люди никогда не видели настоящих городов), было 20 миль. В этой дистанции, подумалось Грегу, есть что-то мистическое: вроде бы, русские в своём Чернобыле отселяли гражданское население на то же расстояние. Конечно, если «случится» по-настоящему, то ни 200 миль не спасут, ни даже 2000, если под ветром окажешься, но какому-то долбо… долбу из долбаного Вашингтона понадобилась галка в графе «забота о персонале». Давно понадобилась, в 46 году ещё. Бэби бум, видать, ударил, в то место, которым эти клюводолбы думают. Но в 46-то хоть автобусы ходили! Мэт Гольдберг, помнится, рассказывал, что их упразднили в 73, под нефтяной кризис, и ещё хвалились, уроды дятлообразные, что, мол, за ненадобностью: типа, у наших сотрудников и так по полтора автомобиля на семью…

Выходов из положения было два: ждать на КПП, пока не соберётся домой кто-нибудь из запоздавших сотрудников, или идти вперёд — всё равно он мимо тебя не проедет. Грег выбрал второе. Развлекать часовых, как в паноптикуме: смотрите, мол, джентльмены, на доктора философии, не способного завести машину — занятие, не оправдываемое даже наличием кондиционера. Да и почувствовать себя не старым пердуном, а достойным наследником фотинайнеров, прошедших эти места на своих двоих, тоже забавно.

Глядя на солнце, неторопливо опускавшееся к далёким Скалистым горам, Грег думал о том, что его жизнь движется в том же безрадостном направлении. И зачем он только…

О том, что он станет физиком, Грег знал с восьми лет, когда к нему в руки попала книжка Мартина Гарднера про теорию относительности. Через пару лет вопросы Грега стали напрягать (но тем более радовать) его отца, Майкла Бенсона, инженера-электрика из Лос-Анжелеса. К окончанию школы Грег уже был своим человеком в мире матриц Дирака, Паули и Фейнмана, и его путь в Беркли ни у кого не вызывал сомнений.

Будучи по складу ума скорее математиком, чем физиком, Грег пришёлся ко двору в команде Глена Сиборга — люди, подобные Грегу, вряд ли могли открыть закон всемирного тяготения (или радиоактивного распада), но уж вооружённые таким законом, легко «открывали на кончике пера» не только Нептун, но и Трансплутоны. И заявление Грега об уходе прозвучало как гром среди ясного неба.

Тогда, в 83 году, он считал себя героем. Мол, если уж президент не стесняется публично называть Россию Империей зла, то место полного сил молодого человека — на переднем краю великой борьбы, а не в пост-доках у великого Сиборга. Великий Сиборг, правда, считал иначе, но это старик, вписавший своё имя в Периодическую таблицу (притом несколько раз), может на склоне лет заниматься коллайдерами, производящими по два-три атома в год, а Грега ждало Настоящее Дело!

Свою роль в падении Империи зла Грег не переоценивал. И федеральное правительство, по-видимому, думало похожим образом. Да, должность начальника отдела. Да, предельный для федерального служащего оклад в $130k с лихвой. Да, медаль Свободы…

Но тысячу раз прав был долбаный умник, заметивший, что между наукой и военной наукой разница примерно такая же, как между музыкой и военной музыкой. Естественная деградация плутония — интереснейшая тема, особенно для тех, кто очень хочет знать, когда у русских издохнет последняя бомба, но заказчики подобных исследований почему-то возражают против публикации полученных результатов. Последний раз Грег был упомянут в SCI в 84 году. Для однокашников, как уже получивших Нобелевскую премию, так и усердно стремящихся к этой цели, Грег стал Исавом, продавшим первородство. Звонки на Рождество сменились email'ами, да и тех с каждым годом становится всё меньше. Последний раз Грег виделся с ними в 99, на похоронах Сиборга, и это стоило ему получасового боя с зам. начальника центра, грозившего «последствиями": «Сэр, мы не уверены, что сможем надлежащим образом обеспечить Вашу безопасность!» Последствий, правда, не было. Последний раз вне «города» Грег был в 2000: получал ту самую медаль Свободы, и вынужден был пожимать руку уб… присяжному лжецу Клинтону.

А с тех пор: дом — Четвёртый комплекс — дом. Дом, в котором раз в неделю прибирается Роза Гольдберг, вдова старого Мэта, так и не собравшаяся уехать из дома, в котором прожила 40 лет, туда, где её никто не ждёт. Церковь, в которой рядом сидят католики и мормоны. Бар, в котором «знакомятся» с женщинами, вызывающими своим видом и свойством мысли о прелестях мужеложства… Женщины?

Грег обернулся на звук женских шагов за спиной. Его догоняла девушка лет 15. Откуда она взялась? В посёлке Грег её раньше не встречал. И потом, что бы ей делать в Комплексе? Да и одета она как-то странно: такие хламиды Грег видел только на совсем уж «олдовых» персонажах времён своей студенческой юности, хваставшихся своим непопаданием во Вьетнам и называвших себя «гуру». Образ дополняла палка в руках, но она была коротковата для полагающегося «гуру» посоха. Да и вообще, с чего бы соплячке рядиться в героев славных времён свободной любви и косяков по 10 центов?

Тем временем девушка подошла к остановившемуся Грегу и обратилась к нему с каким-то странным, слишком чистым, как на аварийных речевых информаторах, произношением:

— Добрый вечер, сэр! Я прошу Вас простить меня за то, что я причиняю Вам беспокойство, но мне нужна Ваша помощь.

© monastyrski