Конкурс квент
Гордон МакРидди
[Siberys]
источник

Над городом стояла душная ночь. Душная не потому что жарко — эта ночь в полном смысле слова душила. Она, как живое существо, просачивалась сквозь щели в окнах, клубами темноты накатывала на кровать, и будто бы осознанно пыталась забраться в глотку к спящему, принося с собой кошмарные сны и чувство страха. В такую ночь нельзя находиться на улице — странные люди, очень слабо похожие на настоящих, ходят по улицам, заглядывают в жилые окна первых этажей, роются в сточных канавах с какими-то своими, неясными целями. «Не ясными» — темными. Городу плохо — его загадили, застроили огромными зданиями, из которых торчат постоянно дымящиеся трубы, заселили этими грязными ночными людьми… Городу плохо.

Тусклый свет, виднеющийся из окон кабака «Винчи», только усугубляет эту ситуацию. Он ничего не освещает — окна так загрязнены, что просто выглядят желтыми квадратами на фоне темноты. Свет именно виднеется — он не способен пробить эту грязную пленку. Внутри здания грязи не меньше — столы залиты вином, пивом, кровью и еще неизвестно чем. На полу лежат объедки, ползают какие-то насекомые, валяются уже не способные стоять на ногах посетители. За стойкой коротышка Джимми Лапа, одна рука которого заменена железной трехпалой клешней — бокалы держать в ней неудобно (кузнец переборщил с пружиной, и даже самая толстая бутылка разлетается вдребезги), а вот дубинку — очень! Каждый посетитель знает, что можно вести себя как угодно, делать что угодно — но нельзя трогать хозяина и его имущество. Лапу много кто пытался тронуть, никто из них больше не приходит в этот кабак на улице Ди Филиппо — самой грязной из всех улиц Крысиного района. Никто из них вообще никуда не ходит.

Имущество хозяина, кстати, тоже в зале — вот они ходят вдвоем, разносят пиво этим кричащим, грязным мужикам. Конечно их нельзя трогать — бесплатно. И обеих сразу — одна всегда должна быть свободна, чтобы разносить заказы.

Джимми окинул взглядом зал и пошел в подвальное помещение — там, приводимая в движение вездесущим углем, от которого весь город похож на большую шахту, вращалась машина качающая воду по трубам проложенным к реке. Труб было две. Вода из одной подавалась в большой котел, под которым горел огонь, и потом, уже нагретая шла в кухню. Во второй была холодная — которая шла напрямую, минуя котел. Хозяин подбросил угля в топку подающей машины и под котел, и вернулся к стойке.

Ото всех пьющих и орущих в зале людей сильно отличался один — сидевший за ближайшем к «сцене» (небольшое возвышение над полом, менее грязное, но очень хлипкое) столиком. Перед ним не стояло кувшина с пивом, вином или чем покрепче. На столе небольшая тарелка с жареным (сгоревшим) мясом, в кружке — простая вода. Вот и весь ужин, которым хозяин согласился заплатить за выступление музыканта. Рядом, прислоненная к столу, стояла гитара — сложная конструкция, с несколькими вращающимися рычажками и десятью струнами. Вращение рычажков в определенном порядке, с определенной скоростью заставляло струны издавать звуки. Умелое вращение заставляло ее издавать музыку. Рядом с ней стоял тяжелый футляр, с бронзовыми ручками, завязывающийся протянутой по всей длине веревкой. С виду он был очень неудобный и громоздкий. В отличие от старой и потрепанной гитары — футляр выглядел совсем новым, однако юноша, назвавший себя как МакРидди, справлялся с ним очень умело — видно что это уже не первый такой футляр. «Лучше бы гитару новую купил, чем футляры менять», подумал Джимми, подходя к его столику.

— Ну что, МакРидди, когда доешь? Посетители хотят музыки. — хозяин сел.
— Да вот уже, скоро начну играть. Хотя им, по-моему уже не до музыки. — МакРидди кивнул на пьяную толпу.
— Это уж мне решать! Я тебя кормлю — ты играешь. Даже если они разойдутся все — ты тут один будешь играть, раз уже сожрал все мясо.
МакРидди посмотрел на него холодными черными глазами:
— Я же сказал, скоро начну. Я не отказывался играть…
— Ха, еще бы ты отказался… И давно ты так вот ходишь, играешь?
— Несколько лет.
— Есть заработок?
— Если бы был, разве я стал бы играть здесь за кусок мяса? МакРидди с отвращением раздавил таракана
— Ненавижу всякую мразь! Вот так вот ползает, ничего не делает, только вредит — да еще и питается за счет людей.
Джимми аж вздрогнул, от ненависти, прозвучавшей в голосе музыканта:
— Э-э, ты че, парень, с ума не сходи. Это просто таракан. Запутешествовался ты, надо тебе осесть, отдохнуть. Я вон тоже в молодости шлялся где попало с бандой Темного Говарда, потерял руку. Зато вот теперь на заработанное открыл свое дело, жену вон пристроил, потом еще одну взял — Джимми кивнул на разносящих пиво. Ничего — хорошо живу. Стихов писать не умею, ни на чем не играю — а ведь состоявшийся человек стал!
— Ладно, юноша резко сменил тему, Поел я. Крикни им чтоб заткнулись — играть буду.
— Тихо все! Заорал Джимми Лапа, — Ща малый музыку слабает! Ну, псих, не облажайся — эти ребята расстраиваться не любят.
МакРидди вышел на сцену и начал играть…

***

Музыкант прекратил вращать рычажки. Немногие, способные еще сидеть засвистели, заорали, начали стучать кружками по столам. Хозяин подошел к нему с довольной улыбкой:
— Да, им понравилось. Пока ты играл, они выпили больше чем за весь вечер до этого. Может сыграешь еще? Или вообще — оставайся у меня. Найду тебе угол. Будешь иметь еду и одну из моих каждый вечер, на выбор. Тут такие дела начнутся — деньги рекой потекут.
— Нет, спасибо за предложение. Я больше одного раза нигде не играю. Может еще кто к тебе придет…
— Ну, может и придет. Ладно, давай двигай тогда — мне работать надо.
— Подожди, скажи своим, чтобы дотащили гитару до лошади, я заплачу.
— Че она — тяжелая такая? С усмешкой спросил Джимми. Нет уж, двоих я не отпускаю — люди пива хотят. Деньги давай, я скажу Сарлине.
— А сколько денег?
— Да столько же сколько все мне за нее дают -пять монет. Ты покупаешь ее услуги, а уж что за услуги — меня не волнует…
МакРидди отсчитал положенную плату и пошел к выходу. Сарлина подняв гитару (не такую уж и тяжелую) пошла за ним.
Подойдя к своей лошади, МакРидди обернулся к женщине:
— Если хочешь жить, веди себя тихо и слушай меня
— Что изнасиловать хочешь? Так это ты если хочешь жить езжай отсюда. Я и не к такому привыкла, а Джимми тебя порвет.
— Молчи дура. Вернешься туда погибнешь, поедешь со мной — останешься жива.

Тем временем, в таверне «Винчи», Джимми Лапа подошел к столику за которым недавно сидел музыкант.
— Ха! Вещи забытые посетителями считаются собственностью заведения. Он подмигнул кому-то из сидящих рядом клиентов.
— Очень неплохой футляр, дурак заплатил за то чтобы вынесли гитару, а его забыл. Ну-ка, ну-ка…
Он поднял футляр.
— Тяжело-о. Да он не пустой. Ну-ка посмотрим, что ж там еще можно таскать кроме гитары. Джимми развязал веревки. Над улицей Ди Филиппо раздался оглушительный взрыв. Сарлина закричала, сидя на лошади за спиной МакРидди.
— Ненавижу всякую мразь, проговорил он мрачно.

***

Они сидели в одном из богатых домов в центре города, куда музыкант привез еще не оправившуюся от шока Сарлину. Она пила глинтвейн, руки ее слегка тряслись:
— Скажите… Сэр,
— Зови меня Гордон
— Хорошо, Гордон. Скажите Гордон, а зачем вы их убили?
— А зачем было оставлять их жить?
— Но, всех, сразу…
— По одному долго, а правительство уже не в силах справиться… Весь город знает, где каждый вечер пьет ублюдок ограбивший магазин Майтропа. Все знают, где все время ошивается Барни «Любитель семилетних». Но никто носа туда не сунет. А ведь остальная публика там не лучше!!!
— А Вы на самом деле музыкант?
— Да… Был. Теперь я скорее дворник — чищу окрестности от паразитов…
— Сыграйте что-нибудь, пожалуйста — Сарлина испуганно ждала его реакции
Гордон МакРидди взял гитару:

Я наверное
   Никогда не пойму этот город
Где руины
   Соседствуют с башнями из стекла
Где высокие
   А порою заумные споры
Прерываются грязной руганью
   И всплесками зла

Этот город красив
   Когда видишь дворцы и проспекты
Но в его подворотнях
   Царят безнадега и нищета
Лица жителей этого города лучатся светом
Но пугает, вгоняет в тоску их души чернота

Мы живем так всю жизнь
   Разрываясь на части
Любим город, ненавидя его
   Мерзость и грязь
Исправить пытаемся что-то
   Что в нашей власти
Город тоже наверное не понимает
   И любит нас…

© Siberys