Конкурс квент
Ганелон
[Hallward]
источник

Родители Ганелона, средней руки ремесленники, умерли, когда последний был ещё подростком. Мальчишка оказался на улице с минимумом средств к существованию. Он примкнул к шайке уличных мальчишек, с которыми водил знакомство ещё при жизни родителей, и довольно быстро стал в их компании своим. К изящному искусству обчищения чужих карманов Ганелон не питал ни склонности, ни способностей, зато с лёгкостью нашёл себя в ином амплуа. Ему, с его вызывающим доверие лицом и хорошо подвешенным языком, отлично удавалось отвлекать или заманивать жертву, пока кто-то из его более сильных или проворных товарищей срезал с пояса кошель или затаивался за углом с кастетом наготове. Хотя Ганелон не испытывал особого восторга по поводу постоянного ночлега на чердаках и в подвалах, да и тот путь, которым он вынужден был теперь зарабатывать себе на хлеб, порой вызывал у него угрызения совести, в целом подобная жизнь была ему по нраву. За восемь месяцев, проведённых в шайке таких же, как он, беспризорных сирот, Ганелон познал законы улицы, побывал в паре поножовщин и бесчисленном количестве драк, приобрёл немало полезных навыков и стал способен кое-как постоять за себя. Кроме того, постепенно он научился добывать себе пропитание и иными способами, помимо воровства, мелкого разбоя и попрошайничества: за несколько шиллингов предсказывал судьбу по линиям руки подгулявшим буржуа в таверне, а летом ловил рыбу в реке, преуспев в этом промысле заметно больше своих товарищей.

Но то было летом, а лето быстро кончилось. Опадали листья, неотвратимо приближалась зима. Уличным сиротам становилось всё труднее, и Ганелон с тревогой думал о том, как он перенесёт пору снегопада: ведь для него это была первая зима на улице, а крепким здоровьем он не отличался. Наслушавшись историй о работных домах и подростковых приютах, он вовсе не горел желанием попасть в какой-нибудь из них.

Однажды в пабе мальчишку поманил пальцем подгулявший посетитель, и, не скрывая скептической усмешки, предложил погадать на его судьбу. Несмотря на некоторую робость, охватившую его при виде неприветливого субъекта в одежде явно иностранного покроя, Ганелон подсел к незнакомцу и принялся кропотливо изучать узоры судьбы на его руке, ощущая на себе тяжёлый взгляд. Через полчаса странный клиент, явно перебрав бренди, повалился на стол и захрапел, а Ганелон, который от природы был не слишком восприимчив к опьяняющему воздействию хмельных напитков, оказался перед сильным искушением. Он почти никогда не совершал краж самостоятельно, но в этот раз богиня лихой удачи явно была всецело на его стороне. Мальчуган осторожно вытащил туго набитый бумажник, подхватил потрфель незадачливого чужестранца, а затем, разгорячённый азартом и хмелем, не остановился перед тем, чтобы, рискуя всем на свете, стащить с пальца спящего серебряное кольцо. Через пару мгновений Ганелона уже и след простыл в том проулке, куда выходили двери паба.

Неожиданная удача окрылила паренька. На следующий день он купил себе комплект тёплой новой одежды; оставшихся в бумажнике денег хватило бы на то, чтобы по крайней мере на месяц снять комнату в доходном доме, не подвергая себя суровым испытаниям зимней поры. А вот кое-что из обнаруженного в портфелее вызывало тревожные мысли. Помимо двух смен белья, туристического путеводителя, карты графства и прочих малоинтересных пожитков, там находились два пергаментных свитка. Хотя Ганелон почти не умел читать, у него хватило наблюдательности и сообразительности понять, что оба свитка написаны не обычным письмом, а каким-то иностранным алфавитом. Один из них, более длинный, содержал к тому же множество загадочных рисунков, на которых фигурировали непонятные схемы, а также с немалым мастерством выполненные изображения отвратительных демонов, упырей, скелетов и прочей чертовщины. Кого же мальчугану довелось ограбить, и не последует ли теперь ужасная кара?

Распорядиться свалившимися деньгами Ганелону не пришлось. Как не пришлось, с другой стороны, и испытать все тяготы зимнего бродяжничества. Ещё через два дня его жизнь круто изменилось.

Ганелон проснулся на рассвете, но не от утреннего холода, как обычно, а оттого, что кто-то грубо расталкивал его. Смутно знакомый мужчина средних лет в скромном, но явно недешёвом платье, невесть откуда взявшийся посреди грязной ночлежки, наклонился над ним, глядя на пробуждающегося юношу с отвращением и укоризной.

Мэрдок Альквист, дальний родственник Ганелона (кажется, четырёхъюродный дядя), которого Ганелон прежде лицезрел всего однажды, да и то будучи ещё маленьким мальчиком, прибыл поездом из Кингсберри, где занимал какой-то важный пост, и теперь вот стоял перед ним, глядя на мальчишку сверху вниз. Каким образом он сумел разыскать очередное временное пристанище Ганелона посреди не самого маленького города, так и осталось для мальчишки загадкой.

Первым делом Альквист задал Ганелону порку, которую тот запомнил на всю оставшуюся жизнь. Затем взял с него клятву о том, что он никогда больше не будет позорить их род и заниматься бродяжничеством, попрошайничеством и уж тем более воровством. Затем конфисковал заработанные «постыдным ремеслом» деньги (загадочные свитки и кольцо Ганелон сумел утаить), чтобы, по его словам, «пожертвовать на угодное Его Величеству дело». И, наконец, торжественно объявил, что берёт Ганелона в свой дом и намерен дать ему надлежащее воспитание и позаботиться о его дальнейшей судьбе.

Так Ганелон переселился в дом своего дяди в Кингсберри, всего в четырёх кварталах от Королевского Парка. Альквист обращался с Ганелоном довольно строго, но не то чтобы держал в чёрном теле. Паренёк скоро понял, что его благодетель строг и требователен не только к нему, сироте, но и вообще ко всем людям, включая себя самого, а это даже вызывало некоторое уважение. К тому же иметь крышу над головой и ежедневную миску похлёбки гораздо лучше, чем впроголодь мёрзнуть на улице, а исполнять домашнюю работу не тяжелее, чем честно или нечестно добывать себе кусок хлеба по тавернам.

Альквист, оказавшийся не последним в городе магом, всячески заботился о воспитании и обучении Ганелона. При этом он всерьёз задумывался о будущем жизненном пути своего воспитанника и старался выявить склонности и таланты подростка, чтобы направить последнего на такое поприще, которое соответствовало бы его природе. Альквист научил Ганелона чтению, письму и надлежащим манерам, а затем и основам точных и естественных наук; видя же, что его племянник обладает живым и ясным умом, а также умением убедительно и точно выражать свои мысли и суждения (а также любое враньё, которое только что взбрело непутёвому мальчишке на ум), мудро рассудил, что воспитаннику следует продвигаться по научной, либо же ораторской части. «Не выйдет из него учёный или адвокат, так хоть артистом станет, и то хлеб», — думал он про себя. Альквист начал водить племянника на научные диспуты и состязания ораторов, которые и сам был не прочь посещать. Увы, к столь важной в наш индустриальный век области знания, как устройство и функционирование паровых машин и прочих механизмов, Ганелон, при всём своём природном уме, не питал ни склонности, ни таланта.

Альквист был человеком аскетичным, не привычным к комфорту. Молодость его прошла в походных шатрах, и он до сих пор предпочитал зелёный покров леса над головой шуму и смогу большого города. К тому же он в первую очередь интересовался природной магией. Едва на деревьях зазеленели почки, Альквист начал периодически совершать поездки в ещё сохранившиеся в нашей стране девственные леса за редкими компонентами, необходимыми ему для алхимических штудий. В эти путешествия, которые порой длились по неделе и более, маг, разумеется, брал с собой и воспитанника. Разделяя со своим опекуном трудности жизни под открытым небом, юный Ганелон постепенно научился держаться в седле, разводить костёр из лесного хвороста, отличать съедобные растения от несъедобных, правильно опираться на посох при ходьбе и даже врачевать ожоги и неглубокие раны.

Так прошло два с половиной года. О прежнем Ганелоне напоминали лишь столь огорчавшая Альквиста привычка к беспричинной лжи (впрочем, своему опекуну Ганелон чаще считал за лучшее говорить правду), а также странная любовь юноши к лёгкому оружию, в первую очередь — ножам. Хотя Альквист, следуя давней традиции, обучил его некоторым приёмам самообороны с посохом, Ганелон где-то раздобыл себе кинжал и регулярно продолжал тренироваться во владении этим излюбленным оружием городских воришек. Даже приобретя некоторую сноровку в обращении с револьвером, подросток не оставил своей привязанности к ножам.

Альквист долго приглядывался к своему воспитаннику, и наконец вынужден был признать: при всех его недостатках у Ганелона несомненный талант к изучению магического искусства. Пусть не такой уж выдающийся, но в наш испорченный век найти человека со способностями вообще нелегко: кто из нынешних может сравниться с Хаолом или мадам Сулеман? И Ганелон стал учеником волшебника. Сперва Альквист сам давал ему первые уроки, а увидев, что ученик справляется, привёл его в местную школу Гильдии Магов, где его обучение продолжилось официально. Вскоре Ганелон смог прочитать письмена на таинственных свитках, украденных им у незнакомца три с лишним года назад. Один из них содержал описание кольца, также прикарманенного в своё время Ганелоном: выходило, что это кольцо заключало в себе могущественного демона! Второй же заключал в себе формулы, позволяющие изучить два заклинания. И это были заклинания леденящей душу школы Некромантии, доступа к которым не было даже у учителей Ганелона! Только теперь маг-подмастерье осознал, КОГО он ограбил и ЧТО попало ему в руки. Но почему же обворованный им некромант, видимо член Гильдии Некромантов, до сих пор не обнаружил его при помощи своего волшебства и не обрушил на его голову ужасное наказание? Ответа не было.

Когда первая ступень обучения закончилась, и Ганелон стал полноправным членом Гильдии Магов, его учителя настояли на том, чтобы новопосвященный повидал мир и проявил себя в путешествии. И Ганелон отправился в путь, навстречу новым подвигам. Впрочем, до реальных подвигов дело не дошло: в юноше вновь проснулась его бродяжническая душа, и путь его в основном пролегал от одного паба до другого, где он зарабатывал на кружку эля, скромный ужин и ночлег хорошо подвешанным языком (а то и откровенным жульничеством) и, изредка, несложными магическими фокусами. Так продолжалось, пока Ганелон не добрался до Хэлфорда-на-Клайдже, где его немедленно вызвали в местное представительство Гильдии (точнее, его по запросу гильдейского начальства арестовала и препроводила туда местная полиция). Там молодого человека долго отчитывали и стыдили за неподобающий образ жизни и, наконец, предложили реабилитировать себя, отправившись в забытый богом уголок Королевства для сбора сведений о сохранившихся в тех краях диковинах древности, особенно же — остатков древней магии. Через легендарный Сумрачный лес собирались в ближайшие годы построить новую железнодорожную ветку, и Гильдия хотела послать разведчиков, которые выяснили бы, не попадают ли какие-нибудь древние сооружения, могущие представлять научный и магический интерес, в зону предстоящего строительства. Ганелон с радостью изъявил согласие, хотя в глубине души опасался в одиночку отправляться в незнакомые малонаселённые края, могущие таить в себе немалую опасность.

Ганелону выдали объёмистую тетрадь, с наказом записывать туда обо всех своих находках и заслуживающих внимание наблюдениях, а также экспериментальную модель арканометра, позволяющую улавливать излучения древней и новой магии. Использовав всё своё недюжинное красноречие, Ганелон после долгих пререканий убедил своих «нанимателей» в том, что в подобном путешествии по дремучим лесам ему понадобится дополнительная магическая защита, и на складе Гильдии ему выдали несколько защитных амулетов и зачарованный револьвер.

С рассветом, громко распевая непристойные частушки, эмиссар Гильдии Магов покинул ещё спящий город на утреннем паровом омнибусе, чтобы два часа спустя сойти на последней остановке и отправиться на поиски местного лесничего…

© Hallward